Л. Варламова. А.С. ГРИН. ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ (2012 год)

Эпистолярное наследие писателя имеет неоценимое значение для всех, кто занимается изучением феномена творческой личности: литературоведов, критиков, музейных сотрудников. Письма  рядом живых подробностей дополняют наши представления о писателе. Переписка, не предназначенная для широкого круга, как бы изнутри приоткрывает и поясняет литературно-эстетическую мысль автора.

 Письма Александра Грина – раздел его творчества малоизвестный и  практически не изученный. Наиболее значительная часть писем представлена в книге «Воспоминания об Александре Грине» под редакцией В.Сандлера, вышедшей в 1972 г. и ставшей ныне библиографической редкостью. Остальное (немногое) рассыпано по журнально-газетным публикациям. Если попытаться представить это в процентном отношении, то обнародована в печати лишь 30% гриновских писем.

Мне и моей коллеге Н.В.Яловой удалось по разным источникам разыскать и сверить тексты значительной части эпистолярного наследия Грина, благодаря чему музей на сегодняшний день располагает текстами 219 писем писателя, правда, некоторые имеются в сокращенном виде. В настоящий момент нам известно о существовании 278  гриновских писем, рассредоточенных по архивам бывшего СНГ.

Основное местонахождение писем Грина – РГАЛИ, остальные (небольшая часть) размещены в архивах и библиотеках Москвы и Петербурга.

Феодосийский  музей обладает  автографами 10 писем Грина к первой жене В.П.Калицкой, которые были опубликованы в альманахе «Крымский альбом» в 1998 г. Это очень немного, но мы не теряем надежды на новые счастливые находки.

Знакомство с гриновскими письмами дает возможность приоткрыть дверь в его творческую лабораторию.  Многое в них близко принципам его творчества: поэтичность, образность, афористичность.  Письма Грина – это и литературный факт, и бытовая и автобиографическая информация. Они ярко воссоздают его характер, его интересы, его общественные и личные отношения. В них – размышления о творчестве и самохарактеристики, свидетельства о разногласиях с жестокой действительностью и признания в любви. Письма Грина – сильнейшее обвинение против жестокого режима, не давшего писателю свободы творчества, свободы не в политическом смысле, а свободы творить в соответствии со своей творческой манерой и мироощущением.

Политических рассуждений в этих письмах нет, что, видимо, объясняется полным осознанием Грином реальной опасности конфронтации с властью, как нет и  упоминаний о крупнейших исторических событиях, свидетельством которых он был.  Но зато многие частности и мелочи литературной повседневности являются здесь в надлежащем освещении.

Из писем Грина можно составить яркое впечатление о писателе как о личности. В них достаточно выразительно и зримо вырисовывается его образ. Весь тон писем выявляет и раскрывает перед нами самые сокровенные стороны его ума и души. 

Тематические и стилистические изменения в письмах Грина соотнесены со временем их написания и с адресатами. Ранние письма Грина написаны в легком, открытом тоне. Конечно, и среди поздних писем встречаются шутливые и благодушные, хотя гораздо реже.

Первое выявленное письмо Грина – адвокату А.С.Зарудному; написано в 1906 г. и содержит информацию о рассказе «Заслуга рядового Пантелеева»: «Проездом в Москве я жил дней 10 и написал там за это время рассказ из солдатской жизни, который и продал очень быстро в книгоизд<ательство> Мягкова». 

Последнее, которое Грин написал за три месяца до смерти, адресовано  чиновнице из Союза писателей Н.С.Хведчень-Григорович, содержит просьбу ускорить оформление пенсии, потому что «нужда стала пыткой».

Между ними – жизнь художника, наполненная любовью и страданием, радостью и болью, жестокой нуждой и короткими периодами материального благополучия.

Среди адресатов Грина наиболее обширную группу составляют собратья по перу: А.М.Горький, А.И.Куприн, В.Я.Брюсов, М.А.Волошин, Д.И.Шепеленко, Г.А.Шенгели,  И.А.Новиков и др. Далее идут издатели, работники редакций, критики, среди которых В.С. Миролюбов, Н.В.Корецкий, С.А. Венгеров, А.Г. Горнфельд, Б.В.Лунин, П.Н.Медведев, Е.Ф.Никитина. Особняком стоят письма адвокату Н.В.Крутикову, на которых я подробнее остановлюсь ниже. И, наконец, письма знакомым и родственникам, среди которых наибольшую часть составляют письма Н.Н.Грин – 107, затем – 12 писем В.П.Калицкой, 2 – сестре А.С.Лапиной, 5 писем теще О.А.Мироновой, 2 – М.С.Алонкиной, секретарю литературной студии Дома искусств, 3 письма художнику И.С.Куликову, и всего 3 письма  Грина читателям, хотя можно предположить, что на самом деле их было гораздо больше.

А теперь о содержании посланий.

Письма Грина до 1917 г. – это попытка писателя утвердить свое имя в литературе, отстоять свой особый способ отражения действительности. Очень характерно первое, известное нам, письмо М.Горькому, относящееся к весне 1909 г.: «Глубокочтимый Алексей Максимович! <…> Я –  беллетрист, печатаюсь третий год и очень хочу выпустить книжку своих рассказов, которых набралось 20-25. Из них – 8 напечатанных в «Русск<ой> мысли», «Новом журн<але> для всех», «Образовании», «Новом слове» и «Бодром слове». Остальные – в газетах. <…> Давно я хотел обратиться к Вам с покорнейшей просьбой рассмотреть мой материал и, если он достоин печати − издать в «Знании». Но так как неуверенности во мне больше, чем надежды – я не сделал этого до настоящего момента, а теперь решился »[1].

 Ответ Горького нам неизвестен, но гриновские произведения в «знаньевских» сборниках не появились. Всего сохранилось 9 писем Грина Горькому.  В них он обращается к Алексею Максимовичу за помощью и, как видно из контекста, получает ее. Горький, высоко ценивший творчество А.С.Грина, принимал живое участие в его судьбе.

Лишь последние два письменных обращения Грина к Горькому остались без ответа, но об этом – ниже.

Письма к издателям и редакторам еще резче высвечивают сложный путь Грина к признанию. Вот он пишет Виктору Миролюбову, редактору «Журнала для всех»: «Мне трудно. Нехотя, против воли, признают меня российские журналы и критики; чужд я им, странен и непривычен. <…> Но, так как для меня перед лицом искусства нет ничего большего (в литературе) − чем оно, то я и не думаю уступать требованиям тенденциозным, жестким более, чем средневековая инквизиция. Иначе нет смысла заниматься любимым делом» [2].

Еще более остро высказывается  Грин в письме критику А.Горнфельду: « Позвольте поблагодарить Вас за то, что Вы написали такую статью, как «Литература и героизм». Давно надо было отметить эту своего рода литературную средневековую инквизицию. Я наслаждался Вашей статьей, как гурман, смакуя каждое слово и, честное слово, это был один из счастливых дней моей жизни. (Подчеркнуто Грином – Л.В.) Особенно больно было мне за иностранную лит-ру; теперь же моя жажда справедливости удовлетворена» [3].

Как известно, именно А.Горнфельд, доказывая самобытность Грина, утверждал: «Грин был бы Грином, если бы и не было Э.По».

Если попытаться определить основную мысль гриновских писем дореволюционного периода, то это – стремление пристроить свои произведения для публикации и сетования на безденежье из-за отсутствия гонораров.

И лишь период архангельской ссылки – относительно благополучный в материальном отношении – нашел отражение в спокойной интонации писем. Пример: письмо редактору журнала «Пробуждение» Николаю Корецкому, где Грин даже сочиняет шутливые стихи: «Я вспоминаю Невский, рестораны, цветы, авансы, газеты, автомобили, холодок каналов и прозрачную муть белых ночей, когда открыты внутренние глаза души (наружные глаза души – это мысль). Здесь морозы в 38 гр., тишина мерзлого снега и звон <в> ушах, и хочется подражать Бальмонту:

Заворожен, околдован,

отморожен, без ушей,

Ярким снегом огорожен,

получив в этапах

вшей.

Вши давно «отыди с

миром» − получили

от небес,

Но, измучен ими − сирым

Я смотрю на темный лес.

<…>

Там, по берегу, к реке

Ледяных сосулек гроздья

Едут вскачь на мужике.

Между тем, у стен

Разетты

Катит волны желтый

Нил,

Пальмы. Финики. Галеты.

Зной, чума и крокодил» [4].

Всего известно 26 дореволюционных писем Грина. Письма за 1917 и 1919 гг. отсутствуют вовсе. С 1920 по 1924 гг., т.е. в последние годы петербургского периода Грином написано 22 письма, среди которых несколько писем личного характера: секретарю литературной студии Дома искусств Марии Алонкиной, сестре Антонине Лапиной, где Грин, в частности, пишет: «Милая Антонина! Лет тринадцать не видел я тебя. <…> Как ты живешь? Интересно мне узнать что-нибудь о дьяконе Николае, красноармейце Борисе, Катерине. Вообще, побольше о «вячком». Как ты попала в Гродно?

Ну, теперь спишемся. Я живу, после многочисленных приключений, о чем как-нибудь напишу подробно, на 3-й Рождественской в Петербурге… <…>

Выходят мои новые книги. Я их перешлю вам. Целую тебя в твой польский нос» [5].

С 1921 г. начинается переписка с Н.Н.Грин – самая крупная по объему в гриновском эпистолярном наследии, включающая 107 писем. Их содержание, в основном, личного характера: это сообщения об издательских делах, бытовые вопросы, это признания в любви. Пример – письмо от 7 марта 1927 г.: « Шесть лет твоего терпения, любви, внимания и заботы показали мне, как надо любить. Ты дала мне столько радости, смеха, нежности и, даже, поводов иначе относиться к жизни, чем было у меня раньше, что я стою, как в цветах и волнах, а над головой птичья стая. Я тебя хорошо узнал, милая и любимая Ниночка, и такие знания не променяю ни на какие другие. Я знаю, что такое верный и нежный друг, сильный в горе, твердый в попечениях, лукавый для пользы своего мужа и бесконечно снисходительный к тем маленьким слабостям, без которых, как без насморка, не проходит ничья жизнь. На сердце у меня весело и светло». [6].

Это письмо относится к крымскому периоду жизни писателя – наиболее плодотворному в эпистолярном отношении.   Грин находится вдали от столиц, все вопросы с изданием своих произведений ему приходится решать посредством переписки. Сохранилось 98 писем, написанных Грином с 1924 по 1932 гг.

Наиболее частые его адресаты в это время В.Калицкая, адвокат Н.Крутиков, писатели Д.Шепеленко и И.Новиков.

В письмах своей  первой жене В.Калицкой Грин просит помочь в издательских делах, делится творческими планами,  рассуждает на темы религии, дает себе характеристику.

8 апреля 1930 г. он, в частности, пишет: «Религия, вера, Бог, – это явления, которые в чем-то искажаются, как только обозначишь их словами. Религиозное чувство, религиозное знание, вера – слишком обширные понятия, для того, чтобы определять их словами. Слово ограничивает эти чувства. Не знаю почему, но для меня это так, между тем, как другие чувства — любовь, нежность, напр<имер> привязанность и т<ак> д<алее> ощущаются полнее, когда названы словами.

Мы с Ниной верим как дикари, просто, ничего не пытаясь понять, так как понять нельзя. Нам даны только знаки участия Высшей Воли в жизни. Не всегда их можно заметить, а если научиться замечать, то многое, казавш<ееся> непонятным в жизни, вдруг находит объяснение» [7].  

Об этом же – в последнем письме Калицкой от 3 июня 1930 г.: «На свете очень немного настоящих людей и если мне, по спутанности моей натуры, не всегда удается завоевать их уважение, то зато у меня есть духовное зрение – видеть этих людей. «Дьявол с Богом борется,  и поле битвы – сердца людей». Это написал Достоевский. Ко мне приложить его фразу – будет очень громко, но у меня сильно развиты две стороны: совесть и импульс, нравственное размышление, всегда безошибочное, и туча инстинктов, поддерживаемых почти беспрерывным нервным напряжением. Если кто заглянет в меня, тот увидит, как отрицательно я отношусь к себе, к этой двойственности» [8].

Переписка с адвокатом Н.В.Крутиковым, включающая 24 письма, в основном, касается судебных дел Грина с изд-вом «Мысль», проблемам издательского характера, а в 1929 г. наполнена жалобами на трудности с публикациями. Характерный пример – письмо от 18 октября 1929 г.: «Мои обстоятельства так плохи, мрачны, что решаюсь попросить тебя о помощи – делом.

Если мы не уплатим 1 ноября 233 рубля вексельных долгов – неизбежна опись, распродажа с молотка нашего скромного имущества, которым с таким трудом обзаводились мы в течение 6 лет. Да, кроме того, стало нечем жить. <…> Я в тоске, угнетен; не могу работать» [9].

Пытаясь выйти из кризиса, Грин в это же время пишет М.Горькому: «Уважаемый Алексей Максимович! Обращаюсь к Вам с очень важной для меня – с жизненной просьбой. До весны этого года все шло у меня хоть трудно, но сносно. Я довольно часто получал предложения   от издательств, сам делал предложения, которые большей частью принимались и, сквозь невероятную грубую громоздкость издательских аппаратов ужиливался, в конце концов, получать следующий мне гонорар; (бывало, что и через суд). Таким образом, хотя и по горло в долгах, но существовал с семьей; поселился я в Феодосии, где тихо и можно работать. Весной я продал издательству «Федерация» новый роман «Дорога никуда» и тут столкнулся с организацией, захотевшей по неизвестной мне причине, чтобы я лишился возможности существовать литературным трудом. Эта организация – торговый сектор ГИЗа. <…> Издательство отказалось…  вообще издавать меня, – не по тиражным соображениям, а по следующему доводу: «Вы не хотите откликаться эпохе и, в нашем лице, эпоха Вам мстит». Алексей Максимович! Если бы альт мог петь басом, бас – тенором, а дискант – фистулой, тогда бы установился желательный ЗИФу унисон» [10].

 И, наконец – последнее письмо к  Горькому от 17 сентября 1931г.: «Пишу Вам – если не в отчаянии, то в состоянии крайнего душевного угнетения. Я заболел туберкулезом и более месяца лежу в кровати. <…>

У нас нет ничего; ни денег, ни чая, сахара, ни керосина, ни дров. (Погода у нас, в Стар<ом> Крыму, стоит холодная). Гонораров мне не предстоит. Насколько широко и свободно я печатал свое до 29 года, настолько потом стало все хуже и хуже, а теперь все закрылось…<…> Недавно я написал в Пр<авление> С<оюза> Писателей заявление о пенсии (51 год и 25 лет лит<ературной> работы) и еще просил пособие на лечение – на еду. Никогда я не просил пособий. Я приложил свидетельство врача: не помогло.

Но должен же быть где-нибудь фонд для таких случаев. Я не знаю, где он, при какой писательской организации. Прошу Вас, посодействуйте личным туда обращением. Я бессилен». [11].

Нам не известно, дошли ли до адресата эти письма, но ответ Горького Грин так и не получил.

А вот переписка с И.Новиковым продолжалась почти до кончины Грина. Причем, И.А.Новиков, один из немногих, откликался на каждое гриновское письмо, помогая ему советом, делом, деньгами, посылками.

Их эпистолярное общение  началась в 1929 г., сразу после знакомства, и продолжалось до 28 июня 1932 г. – дата последнего письма И.Новикова Грину.

  В тоне их переписки чувствуется доверие, дружеское участие, взаимный интерес к творчеству друг друга. Грин обращался к Новикову за помощью по издательским делам, рассказывал о работе над книгами, обсуждал новинки литературы, предельно откровенно говорил о собственных нуждах. Всего Грин написал ему 19 писем, в качестве примера – цитаты 3-х писем.

Одно Грин написал 11 февраля 1931 г.: «Дорогой Иван Алексеевич! Простите меня за поздний ответ, за позднюю благодарность за книги. <…> Вы оказываете мне честь, интересуясь моим мнением о Ваших этих произведениях. Написать – и легко, и трудно. Книга – часть души нашей, – ее связанное выражение. Характер моего впечатления,  в общем,  таков, что говорить о нем можно только устно, и, если, когда мы опять встретимся, – Ваше желание не исчезнет, – я передам Вам свои соображения и впечатления.

Здесь установился морозный февраль, снег лежит, как на Севере, хотя и не такой толщины. Я кончил писать свои автобиограф<ические> очерки и отдал их в «Звезду» – там пойдут. Теперь взялся за «Недотрогу». Действительно – это была недотрога, т. к. сопротивление материала не позволяло подступиться к ней больше года. Наконец, характеры отстоялись; странные положения приняли естественный вид, отношения между дейст<ующими> лицами наладились, как должно быть. За пустяком стояло дело, не мог взять верный тон. Однако, наткнулся случайно и на него и написал больше 1 ½ листов» [12].

Прошло несколько месяцев, и тон письма от 2 августа 1931 г. звучит совершенно по-иному: «Дорогой Иван Алексеевич! Письмо, о котором Вы сомневаетесь, — мною, действительно,  не получено. <…> Зуев (сотрудник изд-ва «Федерация» – Л.В) ничего не написал. Обещать легко, написать трудно. Черт с ним, с автором. Какое ему, скотине-дармоеду-автору дело: когда выйдет книга, да когда вышлют набор, деньги… Велика штука  написать книгу! Попробуй-ка её напеча­тать, не имея ни бумаги, ни денег в кассе! Вообще, надо уничто­жить авторов. На кой они ляд?! Наш коллективный Ерёмка смастерит книжонку про что хочешь.

 Я писал, <…> что я умираю от затяжного хрони­ческого голодания, что мы с женой получили острое малокровие. У нас нет ни керосина, ни чая, ни сахара, ни табаку, ни масла, ни мяса; у нас есть по 3ОО гр. отвратительного, мешаного полусырого хлеба, зеленый лук и маленькие горькие, как хина, огурцы с неудав­шегося огородика, газета «Правда» и призрак фининспектора за пле­чами. Ни о какой работе говорить не приходится; с трудом волочу по двору ноги. Никакая продажа вещей здесь невозможна; город беден, как пустой бычий пузырь. Поехать самому в Москву? Нет денег завтра даже на почт<овую> марку, придется где-то просить. Я пишу Вам всю правду» [13].

И наконец, письмо Грина Новикову от 12 октября 1931 г., где Грин еще раз убедительно доказал, что до самого смертного часа он остался верен своему писательскому призванию: «Наступила осень, лист начинает опадать; солнечно, но свежо. Уже несколько дней стоит, после месяца дождей и холода, довольно сносная погода. Я чувствую себя немного лучше: часа 2–3 в день  могу сидеть за столом; даже в саду; но пройти 3–4 квартала мне еще трудно, – слабею. Температура неровная; большей частью 37,2 по утрам и 37,7 в середине дня, а то и 38,4, к<а>к  вчера.

Мне запрещено писать, но привычка вторая натура, и 2–3 страницы (вот такие, к<а>к   эта) я пишу каждый день. Застряла моя «Недотрога», написал только 1-ю часть (5 листов), да и то требует хорошего, частого гребня» [14].

Роман «Недотрога» остался незавершенным.

И, увы, до нас дошло далеко не все эпистолярное наследие Александра Грина. Тому причиной – катаклизмы эпохи, особенности биографии писателя: тюрьмы, ссылки, частая смена адресов, но, главным образом – небрежность родственников и приятелей, не взявших на себя труд сохранить бесценные реликвии.

Пример: письма писателя брату Б.С.Гриневскому, которые после его смерти вдова М.П.Гриневская не пожелала передать в архив или в музей, после ее собственной кончины были утрачены.

Письма художников слова вообще наиболее «хрупкий» в смысле сохранности  литературный жанр: текст, создаваемый в единственном экземпляре, особенно подвержен случайным исчезновениям.  Именно поэтому музей сейчас работает над научным комментированием  и подготовкой к изданию писем А.С.Грина, чтобы широкий круг людей смог познакомиться с его эпистолярным наследием.

И мы верим, что будут новые находки и новые открытия, которые помогут нам лучше познать этого удивительного писателя, философа и мыслителя по имени: Александр Грин.

Людмила Максимовна Варламова, ст научный сотрудник феодосийского музея А.С. Грина

Литература и источники:

Письмо А.С.Грина М.Горькому, весна 1909 г. Машинопись.Фонды ФЛММГ.  Н/в 3433.

Письмо А.С.Грина В.С.Миролюбову, конец 1913 г. Машинописная копия.Фонды ФЛММГ.  Н/в 6441.

Письмо А.С.Грина А.Г.Горнфельду от 4 января 1912 г. Рукописная копия.Фонды ФЛММГ.  Новые поступления.

Письмо А.С.Грина Н.В.Корецкому, декабрь 1911 г. Цит. по кн.: Воспоминания об Александре Грине Л., 1972. С. 477–478.

Письмо А.С.Грина А.С.Лапиной от 24 января 1923 г. Цит. по:  Петряев Евг. Новое о Грине. − Газ. «Кировская правда» от 7 декабря 1971 г.

Письмо А.С.Грина Н.Н.Грин от 7 марта 1927 г. Рукописная копия.Фонды ФЛММГ.  Новые поступления.

7.    Письмо А.С.Грина В.П.Калицкой от 8 апреля 1930 г. Автограф. Фонды  ФЛММГ. КП 4644/Д 1681.

8.   Письмо А.С.Грина В.П.Калицкой от 3 июня 1930 г. Автограф. Фонды  ФЛММГ. КП 4645/Д 1682.

9.    Письмо А.С.Грина Н.В.Крутикову от 18 октября 1929 г. Фонды ФЛММГ. КП 3486/Н 251.

10.  Письмо А.С.Грина М.Горькому от 18 октября 1929 г. Фонды ФЛММГ. КП 6648/К 1128. С.603.

11.  Письмо А.С.Грина М.Горькому от 17 сентября 1931 г. Фонды ФЛММГ. КП 6648/К 1128. С.604.

12.  Письмо А.С.Грина И.А.Новикову от 11 февраля 1931 г. Фонды ФЛММГ. КП3492/Н257.

13. Письмо А.С.Грина И.А.Новикову от 2 августа 1931 г. Фонды ФЛММГ. КП 3492/Н257.

14. Письмо А.С. Грина И.А. Новикову от 12 октября 1931 г. Фонды ФЛММГ. КП 3492/Н257.

P.S. В 2012 году письма А.С. Грина были подготовлены к изданию в нашем музее и вышла книга: Грин А.С. Я пишу вам всю правду: Письма 1906-1932 годов. Серия Образы былого. Вып. 18. Издательство Коктебель, Феодосия, 2012. 224 стр., 60х84 1/16, с илл.

2

Письма выдающегося русского писателя Александра Степановича Грина (1880-1932) — ценный документ, раскрывающий и дополняющий его биографию. В настоящее издание включены 222 письма А. Грина за 1906-1932 годы, что представляет собой весь, известный составителям, объем эпистолярия писателя, 136 писем печатается впервые.

4 comments on “Л. Варламова. А.С. ГРИН. ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ (2012 год)

  1. Hell there! I know this iss kinda off topic however I’d figured I’d ask.
    Would you be interested in exchanging links or
    maybe guest writing a blog article or vice-versa? My website discusses a
    llot of the same topics as yours and I think we could greatly benefit from each other.

    1. We are glad that you are interested in our publications, but the exchange of links with your site does not suit us in terms of subject matter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *