К Дню рождения тельняшки.
19 августа 1874 года император Александр II
подписал указ, который сделал тельняшку
обязательным элементом формы русского матроса.
В июне 1896 года Саша Гриневский закончил Вятское городское четырёхклассное училище [4:10]. «Возник вопрос, куда его направить дальше? – рассказывала Вера Павловна Калицкая (Абрамова), первая жена Грина. – К тому времени мальчик вдоволь начитался приключенческих романов», мечтал «стать моряком, побывать во всех частях света и пережить сотни приключений» [3:13]. Когда Александр «решил ехать в Одессу», где были мореходные классы, его отец, Степан Евсеевич, «согласился с этим желанием, дал ему на дорогу двадцать пять рублей» и рекомендательное письмо к своему знакомому [2:223], который служил «там же, в порту» [3:13].
23 июня 1896 года Гриневский покинул Вятку[4:10]. «Море звало его душу,– вспоминала Нина Николаевна, вторая жена писателя.– … И он… пошёл навстречу морю, ища и не находя свой путь» [2:222]. Аттестат городского училища давал Саше право на поступление без экзамена, но он опоздал: «приём в мореходные классы был уже окончен». Кроме того, за обучение «требовалось внести плату», а денег у юноши на это не было [3:13]. В поезде по дороге в Одессу Гриневский познакомился с молодым человеком, который тоже хотел стать моряком. От него Александр узнал, что для поступления в мореходку «требовался ежемесячный опыт плавания, …ученик плавал без жалованья, платя за …продовольствие восемь-девять рублей в месяц, но работал при этом как обыкновенный матрос» [1:39]. «Я не сомневался, что поступлю платным матросом. Я казался себе сильным, широкоплечим, молодцеватым парнем, тогда как был слабогруд, узок в плечах и сутул, – но страшно вспыльчив и нетерпелив» [1:39]. Своё пребывание в Одессе Александр Степанович отразил в рассказе «По закону»(1924 г.): «Этот огромный южный порт был, для моих шестнадцати лет, – дверью мира, началом кругосветного плавания, к которому я стремился, имея весьма смутные представления о морской жизни. Казалось мне, что уже один вид корабля кладёт начало какому-то бесконечному приключению, серии романов и потрясающих событий, овеянных шумом волн. Вид чёрной матросской ленты повергал меня в трепет… …все, встречаемые мной, моряки и, в особенности, матросы в их странной, волнующей отблесками неведомого, одежде, – были герои, гении, люди из волшебного круга далёких морей. Меня пленяла фуражка без козырька с золотой надписью, …голубые полосы тельника под распахнутым клином белой, как снег голландки, …казался я смешон с моей претензией быть матросом корабля дальнего плавания, …безусый, тщедушный, узкоплечий отрок, в соломенной шляпе, …ученической серой куртке, подпоясанный ремнём с медной бляхой и в огромных охотничьих сапогах».
Только спустя два месяца по прибытии в Одессу, Саше улыбнулась удача: в конце августа «за плату восемь рублей пятьдесят копеек» (деньги, присланные отцом) [4:10; 1:51], ему удалось устроиться учеником на пароход «Платон» Российского общества транспорта [4:10]. «Я… продал пару белья, купил матросскую шапку … и почувствовал, что я наконец моряк», – рассказывал он [1:51]. Как новичка, Гриневского поставили «на вахту у сходни». Лёгкое занятие задело самолюбие юноши, и он «заявил» об этом старшему помощнику. «Я хотел работать как матрос, стать сразу матросом», – пояснял Грин. Желание вскоре исполнилось: молодого человека «посадили на подвесную к борту доску… соскребать железным скребком старую краску», а на следующий день ему «пришлось убирать и мести в трюме» и «чистить “медяшку”» («медные части судна: поручни, решётки люков, дверные ручки», – прим. А.С. Грина) [1:53, 52].
Пароход «Платон» шёл по Крымско-кавказской линии«круговым рейсом, то есть заходя во все порты» [1:57]. Саша познакомился с городами Севастополь, Ялта, Батум: «Я успевал сходить на берег, делая это по разрешению или без разрешения», – рассказывал он о своём путешествии. Особенно ему запомнились прогулки по Севастополю и Ялте [1:57, 58]. «Трудных работ в плавании не было», поскольку «палубу, загруженную товаром и пассажирами, мыть было нельзя, чистить медь тоже». Все матросы по очереди несли вахту у руля на мостике, на корме, у сигнальных огней. «На все приказания надо было отвечать: “Есть!” – и это мне нравилось… Нечто настоящее начало совершаться вокруг, – торжествовал юноша, – всё начало отвечать своему назначению: плыть» [1:55].
На «Платоне» Гриневский совершил два рейса (август – сентябрь 1896 г.), после чего его списали на берег за неуплату за учёбу. Всю осень Александр перебивался как мог. В декабре устроился матросом и поваром на шхуну-дубок «Святой Николай». «Трёхсотпудовый парусник», как назвал его Грин в своём рассказе «Случайный доход» (1924 г.), ходил из Одессы в Херсон, перевозя черепицу. «Как жадно я хотел настоящей морской работы!», – делится Александр Степанович в рассказе. Маленькое, тихоходное судёнышко, которое «едва поднимало шесть тонн» (Грин А.С. «Золотая цепь»), тогда представлялосьюному мечтателю «австралийской или чилийской шхуной». Саша воображал, что по палубе «таскает не черепицу, а слитки золота», и жалел лишь об одном: «что на судне нет пистолетов и абордажных крючьев» («Случайный доход»).
Суровая реальность вскоре вытеснила беспечную романтику. За мизерную плату (6 рублей за рейс), юноша спал всего «несколько часов», остальное время – работал. Да и спать приходилось «на голой доске с черепицей под головой, укрываясь брезентом» [1:68]. «Наш кубрик был простой дощатой норой с двумя настилами из голых досок и сельдяной бочкой-столом», – описывал Грин это судно в романе «Золотая цепь» (1925 г.). В «Автобиографической повести» Александр Степанович рассказывал, что хозяева «дубка» («старик шкипер» и «его сын») всё время «помыкали» им из-за «неповоротливости»: шхуну плотно загрузили черепицей, и при качке невозможно было не «раздавить одну-две» плитки, а за каждую из жалованья Саши высчитывалось по 12 копеек. На обратном пути молодой человек решил взять расчёт, но был уволен без содержания: все деньги ушли на покрытие убытков товара. До Одессы пришлось добираться самостоятельно, сев «без билета» на попутное судно [1:67, 68–69; 4:11].
Судьба дала Гриневскому ещё один шанс – стать моряком дальнего плавания. Но, чтобы его реализовать, необходимо было научиться терпению и смириться со строгими правилами морской жизни. А он, как заметил сам, тогда был «легкомыслен», а «вернее – беспечен» [1:41]. Весной 1897 года, устроившись матросом на пароход «Цесаревич» РОПиТ (Российское общество пароходства и транспорта), Александр совершил свой первый и последний рейс в страны Ближнего Востока [4:11]. «Поехал охотно, привлекала экзотика»,– вспоминала Вера Абрамова [3:17]. В Александрии (Египетской) юноше удалось сделать небольшую прогулку по городу.Это путешествие оставило след в рассказе Грина «Золото и шахтёры»: «… мне …представлялось, что Сахара и львы совсем близко – стоит пройти за город. Одолев несколько пыльных, широких, жарких, как пекло, улиц, я выбрался к канаве с мутной водой. Через неё не было мостика. За ней тянулись плантации и огороды. Я видел дороги, колодцы, пальмы, но пустыни тут не было. Я посидел близ канавы, вдыхая запах гнилой воды, а затем отправился обратно на пароход».
Во время рейса Саша «не поладил с капитаном» [3:17]. На обратном пути, в Смирне, его отстранили от работы «за сопротивление учебной шлюпочной гребле», и он закончил свой рейс на «Цесаревиче» пассажиром [1:73; 4:11]. В июле уехал домой, в Вятку, где прожил «почти год», «всячески» пытаясь «найти занятие» [1:75]. Но «однообразная жизнь» города была «нестерпима» для молодого человека. Грину не хватало «ярких переживаний». И 23 июня 1898 года, «забыв все тяготы матросской жизни» [3:18, 17], и, как заметил сам, «по-видимому, …рассчитывая снова плавать на пароходах», он уехал в Баку [1:74, 75]. Около года Саша жил случайными заработками, часто ночевал на улице, голодал. В добавок заболел лихорадкой [4:12]. «Попытки найти место матроса оканчивались неудачно; уж очень я был оборван и грязен», – рассказывал он [1:88].
Летом 1899 года юноше удалось поступить матросом на товарно-пассажирский пароход «Атрек» компании «Надежда». Судно курсировало по кругу между Красноводском, Астраханью, Баку и Дербентом [4:12]. «С начала до конца всё было неинтересно, бесцветно на этом пароходе, – вспоминал писатель, – так были серы и не по-матросски одеты матросы, пароход так грязен, кубрик – нечист и неудобен, что рейс на «Атреке» – в противность Чёрному морю – совершенно забыт мной как действие; я помню его только как факт, как ряд фактов. Даже пищу мы варили сами, по очереди: борщ и кашу – из своего жалованья в двадцать один рубль. Матросы подрабатывали тем, что грузили товар вместе с грузчиками, но мне непосильно было это, и я отказался. Беспрерывно больной лихорадкой, я с трудом нёс вахты. Не помню ни пассажиров, ни капитана, ни гаваней, ни лиц матросов. Знаю только, что на «Атреке» я доплыл до астраханских «Двенадцать фут», то есть до рейда, и попросил за две недели расчёт. За вычетом стоимости продовольствия, выдано мне было около шести рублей, на которые я… немного приоделся» [1:103]. Сделав на «Атреке» два рейса и прослужив «около полутора месяцев», весной (1899 г.) Сашаснова вернулся в Вятку[3:18; 4:12].
Последним опытом матроса для Гриневского стала его служба на барже купца первой гильдии и мецената Тихона Филипповича Булычёва. Три месяца (с 19 апреля по 19 июля 1900 года) он «ходил по Вятке, Каме и Волге, на Казань и Нижний <Новгород>» [3:18].
С юности море стало любовью и мечтой Александра Грина, но он сильно романтизировал профессию моряка и не принимал того факта, что на самом деле это – очень тяжёлый труд. Позже, в «Автобиографической повести» Александр Степанович признавался: «Я мало интересовался техникой матросской службы. Интерес был внешний, от возбуждающего и неясного удовольствия стать моряком. Но я не был очень внимателен к науке вязания узлов, не познакомился с сигнализацией флагами, ни разу не спустился в машинное отделение, не освоился с компасом. Я думал, что все знания явятся впоследствии, постепенно, сами собой» [1:54].
Из Саши Гриневского не вышло ни моряка, ни тем более капитана. Но он нашёл своё призвание, став писателем. Многие произведения Александра Грина посвящены людям этой трудной и в то же время романтичной профессии, они отражают чувства автора к прекрасной морской стихии.
Наталья Кошелева,
научный сотрудник музея А.С. Грина
Иллюстрации:
- Худченко Александр Николаевич. А.С. Грин. 1979. Автолитография. Фонды Феодосийского музея А.С. Грина.
- Открытка почтовая. Одесса. Вид на море с бульварной лестницы. Начало ХХ в. Фонды Феодосийского музея А.С. Грина.
- Открытка почтовая. Севастополь. Вид с Южной бухты. Фонды Феодосийского музея А.С. Грина.
- Открытка почтовая. Ялта. Вид с моря. Фонды Феодосийского музея А.С. Грина.
- Модель шхуны-дубка «Святой Николай». Автор: московский художник Родинов Игорь Иванович. Фонды Феодосийского музея А.С. Грина.
- Фото. Александрия (Египетская). Панорама городских кварталов. 1895 г. Фонды Феодосийского музея А.С. Грина.
Список литературы:
- Грин А.С. «Автобиографическая повесть». Цитируется из: Воспоминания об Александре Грине / Под ред. Н. А. Чечулиной; Сост., вступление, примеч. В.И. Сандлера. Ленинград: Лениздат, 1972. 608 с., 16 л. ил.
- Грин Н.Н. Воспоминания об Александре Грине: Петроград. Феодосия. Старый Крым. Мемуарные очерки. Дневниковые записи. Письма / Изд. 2-е, исправл., дополн. Феодосийский-литературно-мемориальный музей А.С. Грина. Сост., подгот. текста, коммент. Н.В. Яловой, Л.М. Варламовой, С.В. Колотуповой, Л.Д. Ковтун, Д.А. Лосева. Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2021. 496 с.: ил. (Портрет мастера. Вып. 5).
- Калицкая В.П. Моя жизнь с Александром Грином: Воспоминания. Очерки. Письма /Феодосийский литературно-мемориальный музей А.С. Грина. Изд. 2-е, исправл., дополн. Сост., подг. текстов: Л. Варламова, Н. Яловая, Д. Лосев. Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2021. 400 с.: ил. (Портрет мастера. Вып. 6).
- Яловая Н.В. Александр Грин: Хроника жизни и творчества: С фрагментами автобиографии, воспоминаний, писем, дневниковых записей. Феодосия; М.: Издат. дом Коктебель, 2006. 80 с.
