Творчество Александра Грина в современном мире.
Ирина Александровна Панаиоти,
старший научный сотрудник Феодосийского литературно-мемориального музея А.С .Грина
Волнение прошлого. Несчастен тот, кто недоступен этому изысканному чувству; в нем расстилается свет сна и звучит грустное удивление. Никогда, никогда больше не повторится оно! По мере ухода лет уходит его осязаемость, меняется форма, пропадают подробности. Кажется так, хотя его суть та, та самая, в которой мы жили, окруженные заботами и страстями. Однако что-то изменилось и в существе.
Как человек, выросший лишь умом — не сердцем, может признать себя в портрете десятилетнего, так и событие, бывшее несколько лет назад, изменяющееся вместе с нами…
А. Грин «Золотая цепь».
Александр Грин, именно этот глубочайший писатель, истинный рыцарь добра и света всегда стоял особняком в литературе, не покоряясь бездуховности и противостоя злу. Напрямую можно соотнести с творчеством Грина слова Федора Михайловича Достоевского: «…Вы чувствуете, что много надо вековечного духовного отпора и отрицания, чтоб не поддаться, не подчиниться впечатлению, не поклониться факту и не обоготворить Ваала, то есть не принять существующего за свой идеал…»[i]
Странен и драматичен путь Александра Грина — нелегкая человеческая судьба, своеобразная и трудная судьба литературная. В 1915 году молодой критик Владимир Левидов писал: «Русский писатель, владеющий хоть подчас и мелодраматичным, но все же ярким, красочным и мощным языком, и тем не менее усиленно притворяющийся иностранцем?!… Благодаря тому, что крик чеховских «Трех сестер» — «В Москву» он сменил призывом «На остров Рено!» — Грин считается как бы вне литературы. Серьезная критика пренебрежительно обходит его, да и для широких читательских кругов его имя звучит не то, как Нат Пинкертон, не то, как Джек Лондон, только пониже рангом»… [ii]
Однако в заключении он все же сделал вывод в пользу Грина: «Слишком темпераментен, динамичен этот писатель, слишком богата и необузданна фантазия его, чтобы удовольствоваться возделыванием серых унылых огородов быта…Творчество Грина насквозь пропитано волей к действию, динамикой, в то время как литература наша кладбище страстей, бесконечная повесть о бессильных «тяжкоживах». И в этом совершенно особое и своеобразное значение его рассказов, в которых он поднимает знамя романтического бунта, пусть наивного, но всё же важного и ценного бунта против серой, унылой жизни»
Он ушел из жизни, так до конца не понятый, не оцененный по достоинству современниками, обруганный критиками, но искренне любимый читателями. В 30-40е годы его печатали редко и мало, и только в середине 50-х читатели открыли его сами, без помощи критиков. Он вышел из «оскорбительного забвения», по выражению Марка Щеглова, написавшего о Грине в 1956 году прекрасную статью «Корабли Александра Грина». Так первый весенний цветок пробивается из-под снега, совершая настоящее чудо вопреки холоду. Именно он воплощает мощные силы природы и радует нас, предвещая весну среди стужи. Так и книги Грина пробили холодный лед официального непонимания и неприятия, даря читателю оттепель и предвещая грядущее изменение мира.
Сейчас писатель широко известен, книги издаются огромными тиражами, и все равно в русле отечественной словесности он стоит вне ряда, в одиночестве. Юные часто открывают для себя Грина через романтику, наиболее заметную сторону его творчества, так как они особенно нуждаются в непохожем необычайно высоком слове из-за потребности юности видеть мир удивительным и прекрасным. Да и взрослые, умудренные жизненным опытом люди, открывая книги Грина, как бы возвращаются в юность к чистым живым истокам светлого мира человеческой гармонии.
Александр Грин — писатель противостоит тьме своей глубочайшей философией добра и всем своим творчеством несет нам его свет. Главная мудрость его творчества в противостоянии разрушительной власти безверия и тьмы.
Это проявляется и в особой деликатности языка его героев, в их речи не только нет грязных слов, но даже нет ни малейшего намека на возможное их употребление. В этом тоже есть истинное понимание значения слова. «Вначале было слово…» Ведь если слово грязное, оно разрушает душу человека, погружая его во тьму, тем самым уничтожая истинную красоту и ценность жизни. Посмотрите, насколько стала сквернее наша жизнь, когда практически везде, из разных уст звучит брань. Как больно слышать, когда молодая мать своему маленькому ребенку, выражая своё недовольство его поведением, грязно ругается. Или, когда молодые люди, общаясь между собой, через слово употребляют нецензурные выражения. Вокруг этих слов возникает реальное ощущение грязи.
Вот и получается: как общаемся, так и живем. Но потребность в чистоте слова, отношений, чувств в нашем обществе очень велика. «Литературная газета» 2006 году в статье о премьере фильма «Костяника. Время лета» назвала фильм редким образцом светлого кино. На премьере зал полный молодежи, рукоплескал создателям фильма и скандировал «Молодцы!!!». И значит, молодые сердца по-прежнему отзывчивы, если их так тронуло естественное сострадание простого, слегка простодушного парня к девушке-инвалиду. Подлинное сострадание, без снисхождения, без слюнявой жалости. В фильме нет секса и крови, но есть милосердие, честность, искренность и вера – вот истинные движители сюжета этой картины, приводящие в действие умы и сердца молодых зрителей. Именно поэтому так впитывают юные настоящее чистое слово, оно как горный родник питает лучшие человеческие чувства, делая нашу жизнь подлинно красивой и полнокровной. Мы очень часто слышим после экскурсии по музею слова школьников: «Я теперь прочитаю, хоть одну книгу Грина», потому что гриновское настоящее побуждает желание открыть его книги и прикоснуться к ним, как к чистому источнику.
Противники Грина часто писали, что он не был писателем подлинно русского языка, из-за внеконкретности его городов и экзотических имен героев. Но подлинность родной, русской почвы ясна всякому, кто внимательно читал Грина. Об этом же писал в своих стихах Игорь Северянин — современник Александра Грина:
Я природой живу и дышу
Вдохновенно и просто пишу
Растворяясь душой в простоте
Я живу на земле в красоте…
«Даже в самую мрачную эпоху искусство должно говорить о возвышенном
и вселять в нас надежду» – так сказал о назначении искусства испанский виолончелист Пабло Казалес.[iii]
И действительно книги Александра Грина вселяют надежду в души людей,
как раньше, так и сейчас. Особеннопроизведения, написанные в самые трудные революционные и послереволюционные годы, такие как«Алые паруса», «Дикая роза», «Крысолов».
«Рассказ «Крысолов» о словам Владимира Амлинского – один из самых блистательных в нашей новеллистке, может быть, самый сильный у Грина. Его светопись черно-белая и в переходе, а затем и в столкновении таких вечных понятий, как добро и зло. В «Крысолове» удивительны два пласта мира: крысиный, полный, зловещей фантастики и причудливости и человеческий — достоверный и горестный, выраженный в трех людях, в трех образах. Эти люди, что самое главное, не потеряли одной, такой возвышающей их над хитроумными и изворотливыми крысосуществами способности — любить.»[iv]
В «Крысолове» же мимолетная любовь без прикосновений (Кармен сделала очень немного, она только бросила в ленивого солдата цветком.) просы-пается на фоне полумертвой петроградской весны 1920 года: герой продает на рынке несколько книг, последнее, что у него есть; печь топят буфетом, чайник кипятят на лампе; пустуют палаты Центрального банка; на всем лежит печать тлена; жизнь — катастрофа; «веяние неслыханной дерзости тянулось из дверей в двери – стихийного, неумолимого сокрушения». Коварные, мрачные существа – крысы, владея силами человеческого ума, выходят на свет: им благоприятствует мор, голод, война, наводнение и нашествие». Интерпретация смутных образов Грина, так много
говоривших сердцу его современников и теперь дает понимание соотношение
сил добра и зла в мире и источников самых страшных явлений жизни.
У Грина есть тот удивительный сплав реального и нереального, где ничто нельзя разъединить и поменять местами. Здесь и холодное отчаяние из-за мерзости жизни и необыкновенная страсть в воспевании её красоты. В том же «Крысолове» писатель настолько реально передает жуткий путь своего героя по подземному лабиринту, что физически начинаешь ощущать наступление окружающих его монстров, и когда, вдруг, начинает слабо звучать музыка жизни «надежды маленький оркестр под управлением любви»», понимаешь, что только надежда и любовь могут вывести из подземелья, где притворившиеся людьми крысы установили нелюдской, страшный закон. Если его принять, то начнется эпидемия насилия, безнаказанного геноцида человеческой личности. Писатель на уровне ощущений и эмоций нарисовал нам образ надвигающейся тьмы. Но у Грина спасает мир любовь и простая петроградская девушка, дочь ученого, и её отец, интеллигент. Мягкий, вежливый, но готовый пойти на Голгофу, лишь бы не дать прорваться и затопить мир крысочеловекам.
Нина Николаевна Грин писала о том, что «требуя от Александра Степано-вича реализм никто не вглядывается в его произведения. Так почему писатель не имел права дать условное имя крыс тем, кто является темной силой жизни? Он, как художник, пользуясь законным правом искусства на условное, создал удивительный рассказ. Он не назван сказкой, не назван басней. Он назван рассказом, имеющий глаза — да увидит!» Давайте обратимся к финалу рассказа: «Крысолов вышел и принес старую книгу в кожаном переплете, с красным обрезом. – Вот место, над которым вы можете смеяться или задуматься, как угодно.…
«Коварное и мрачное существо это владеет силами человеческого ума. Оно также обладает тайнами подземелий, где прячется. В его власти изменять свой вид, являясь, как человек, с руками и ногами, в одежде, имея лицо, глаза, и движения подобные человеческим и даже не уступающие человеку, – как его полный, хотя и не настоящий образ. Крысы могут также причинять неизлечимую болезнь, пользуясь для того средствами, доступными только им. Им благоприятствуют мор, голод, война, наводнение и нашествие. Тогда они собираются под знаком таинственных превращений, действуя как люди, и ты будешь говорить с ними, не зная, кто это. Они крадут и продают с пользой, удивительной для честного труженика, и обманывают блеском своих одежд и мягкостью речи. Они убивают и жгут, мошенничают и подстерегают; окружаясь роскошью, едят и пьют довольно и имеют все в изобилии. Золото и серебро есть их любимейшая добыча, а также драгоценные камни, которым отведены хранилища под землей».
– Но довольно читать, – сказал Крысолов, – и вы, конечно, догадываетесь, почему я перевел именно это место. Вы были окружены крысами….»
Александр Грин, видевший мир «Закутанным в цветной туман», сквозь этот самый туман увидел что-то другое не радужное, не цветное, но черное, угрожающее человечеству, миру на Земле, он предупреждал нас об этом. Иногда текущие события дают ощущение, что мы живем в ужасном мире, где и выжить то почти невозможно среди торжества надвигающейся тьмы. В романе «Золотая цепь» писатель показывает разрушительную власть золота, часто развращающую и губящую даже хороших людей, порабощая их. Есть в романе концентрированный образ зла – «Сигнальный пустырь». «… О Сигнальном пустыре ходила поговорка: «На пустыре и днем – ночь». Там жили худые, жилистые, бледные люди с бесцветными глазами и перекошенным ртом. У них были свои нравы, мировоззрение, свой странный патриотизм. Самые ловкие и опасные воры водились на Сигнальном пустыре; там же процветали пьянство, контрабанда и шайки, – целые товарищества взрослых парней, имевшие каждое своего предводителя. Для жителей Сигнального пустыря все остальные люди, не жившие там и не разделявшие их звериную философию были врагами».
Есть у Грина и непременная атрибутика романтики, но есть и подлинный кровоточащий слой не из выдуманных заморских стеблей, а из живых сосудов, сообщающих ему жизнь. Очень ярко проявляется это в рассказе «Канат». Не случайно, добрый художник Грин увидел страшную черту толпы – черни. Обыватель жаждет необыкновенного, но необыкновенное часто для него – поражение того, кто лучше и мужественнее, чем он сам. Здесь сквозит зависть к необычайному, неприятие индивидуальности, человеческой непохожести. Это старый обывательский инстинкт. Иногда он ограничивается брюзжанием и мелкими пакостями, его укрощает общественная нравственность и этика. Но если этот инстинкт вырвался и не встретил сопротивления, а особенно, если ему подыгрывают, если этика заменяется антиэтикой, возведенной в закон, то те, кто шептал канатоходцу: «падай, падай» и внушал ему смерть и ждал её, как самого редкого завораживающего зрелища, те устанавливают в мире свои законы. По этим законам можно многое. Можно уничтожать людей в концлагерях, можно ранним августовский утром сбросить на спящий город атомную бомбу, можно назвать людей унтерменшами или колорадами и жечь их заживо, можно сказать, «Наши дети будут ходить в школы, а ваши сидеть в подвалах» и убивать детей и говорить: «А вы сами этого хотели». Да мало ли чего можно совершить и под каким предлогом по этим законам… И еще очень много чего можно…
Есть судьба писателя при жизни, а есть его судьба после смерти. Вернее судьба – одна, а отзвук у неё разный. Время придает силу этому отзвуку или ослабляет его. Долго Грин воспринимался, как странный романтик и певец несбывшегося и этим упрощали писателя. Давайте забудем о том обманчиво -романтическом флёре, который воспринимается из-за вечной потребности видеть мир удивительным и необычным. Писатель в этом не виноват, он умел, как старик Тильс в рассказе «Комендант порта», выразить словом, то, что было пережито другими, то, о чём он сам мог порой только догадываться. Он рассказывал о кораблях, капитанах, парусах, дальних городах. Но знал больше: о человеческой душе, о вечном поиске понимания и добра. Грин показал нам, что только вечными истинами – любовь, свет, родина – движется и длится жизнь. Очень точно написал об этом поэт Сергей Маковский [v]
Нет! Этого не может быть,
его очарованье не обманет, —
свет не погаснет, не порвется нить,
любить душа не перестанет.
О, нет! Когда бы сном моим
он только грезился, душе созвучным,
не предстоял бы чудом неземным
со мной навеки неразлучным.
Промчится жизнь, пройдут года,
Земное, временное скоротечно…
Но вечен дух, все живо навсегда
и каждое мгновенье вечно.
Когда 23 ноября 1931года Александр Степанович праздновал свой двадцатипятилетний писательский юбилей, то в ответ на поздравление он ответил: Я долго и тяжко не знал — кем хочу быть. Узнал, — стал писателем. Я никогда не забывал слов Брюсова поэту — «Да будет твоя добродетель способность взойти на костер…»
Как же нам это понятно особенно сейчас, когда вновь на кону стоит судьба мира, и наша страна стоит на острие этого жестокого противостояния добра и зла.Мы вновь и вновь перечитываем строки Грина. Писатель Александр Грин — противостоит тьме своей глубочайшей философией добра и всем своим творчеством несет нам её свет.
| 5 |
[i] Достоевский Ф.М. Зимние заметки о летних впечатлениях, глава v. Ваал https://ilibrary.ru/text/66/p.5/index.html
[ii] Левидов М. Ю.Иностранец русской литературы: Рассказы А. С. Грина // Журнал журналов. 1915. № 4. С. 3–5.
[iii] https://readli.net/chitat-online/?b=1246084&pg=55
[iv].Амлинский В. Новеллы/Составление и предисловие. — М.: Моск. рабочий, 1984. — 416с.
[v] https://libking.ru/books/poetry-/poetry/611373-5-sergey-makovskiy-requiem.html